Каждый десятый человек страдает от звона в ушах, который слышит постоянно или периодически. Строго говоря, звон в ушах — это слуховая галлюцинация, ведь никаких внешних причин у него нет (если только вы не живёте рядом со стройкой или многодетным семейством). И обычно такой звон говорит о том, что со слухом у вас не всё хорошо, что он у вас ухудшается и, возможно, в будущем вообще исчезнет. Бывают и более серьёзные последствия, когда звон в ушах предвещает сложные психические аномалии.
Однако простым звоном слуховая галлюцинация может не ограничиться. У некоторых людей вместо него в голове начинает звучать музыка. Нейробиологические причины этого так бы и оставались покрытыми мраком тайны, если бы, как это часто бывает в нейробиологии, учёным не подвернулся человек с подходящим неврологическим расстройством, которое можно было изучить во всех подробностях.
Музыкальные галлюцинации могут быть симптомом больших проблем со слухом. (Иллюстрация Shutterstock.)
В журнале Cortex группа исследователей из Ньюкаслского университета (Великобритания) рассказывает про устройство мозга некоей Сильвии, 69-летней учительницы математики, которая некогда обладала абсолютным слухом и занималась музыкой, но 20 лет назад начала глохнуть после вирусной инфекции. Спустя 11 лет после болезни слух у неё резко ухудшился, и начался сильный звон в ушах, который потом перешёл в музыкальные галлюцинации. Сильвия записывала свои музыкальные видения и в итоге стала обнаруживать в них цитаты из разнообразной классики, включая Баха и Гильберта с Салливаном . Причём оказалось, что пластинку в голове можно было сменить, начав играть самому: тогда галлюцинация приходила в соответствие с тем, что исполняла Сильвия.
Последнее обстоятельство весьма заинтересовало Тимоти Гриффитса (Tim Griffiths) и его коллег: раз человек мог влиять на то, что ему кажется, то нельзя ли посмотреть, что происходит в этот момент с его мозгом?
Сильвию попросили подавить свою галлюцинацию с помощью заранее оговоренной пьесы, одновременно наблюдая за активностью мозга с помощью магнитоэнцефалографа. Обычно, когда исследователи пытаются как-то понаблюдать за слушающим мозгом, они видят только ту часть активности, которая относится, грубо говоря, к ушам. То есть собственно восприятие, оценка громкости и высоты звука, доминирует надо всеми прочими нейронными сигналами, и другие нервные процессы, относящиеся к интерпретации музыки, к «музыке в голове», остаются незамеченными.
В случае же Сильвии слуховой сигнал был крайне слаб и зашумлён, так что мозгу приходилось изрядно поработать над тем, чтобы хоть как-то его проинтерпретировать. Из-за этого перенапрягалась особая нервная сеть, отвечающая за анализ музыкальных звуков и музыкальную память: её активность в какой-то момент выходила из-под контроля, и она начинала работать едва ли не в автономном режиме. Те сигналы, которые она получала для обработки, явно не соответствовали её активности, и в результате получалась музыка, которой не было. Когда же ухо слышало внешнюю мелодию (очевидно, тут свою роль играла осведомлённость человека о том, что он должен слышать), внешний сигнал вводил активность музыкальной нейронной сети в должные рамки, подавляя ненужные избыточные сигналы.
Разумеется, какие-то вопросы тут всё равно остаются. Например, почему у некоторых людей в ответ на ухудшение слуха начинает реагировать именно эта нервная цепь. Но, так или иначе, исследователи полагают, что с новыми данными можно разработать конкретные практические меры, которые помогут избавиться от навязчивых музыкальных галлюцинаций, — к примеру, на соответствующие нейронные центры можно подействовать фармакологически или с помощью направленной неинвазивной стимуляции.
Сам по себе случай Сильвии довольно типичен (хотя у большинства и звон в ушах, и галлюцинации появляются постепенно, а не вдруг, как у неё), так что полученные результаты можно распространить на все подобные эпизоды.
Подготовлено по материалам Ньюкаслского университета